Оглавление

ЖИВОПИСЬ-ПРОПОВЕДЬ

[1] [2] [3]
Чтобы стать христианским художником, современному художнику недостаточно взяться за христианские сюжеты и темы, пусть даже и с самыми благими намерениями. Его задача куда труднее: художнику надо внутренне дорасти до высоты этих сюжетов и в итоге найти для них убедительное и адекватное художественное выражение.

Тем не менее у Елены Черкасовой, о которой критики все чаще говорят как о художнике “дерзновенном”, как о “создателе своего художественного языка”, есть все основания называться современным христианским художником.

Елена Черкасова родилась в 1959 году в классической московской интеллигентной семье. Отец ее был крупным ученым, мать – преподавателем иностранного языка, дед страдал в сталинских лагерях, дядя – еще юношей был убит на войне. Учась в старших классах, Черкасова поступила в вечернюю художественную школу, которую, впрочем, не закончила. Отличалась характером бунтарским, официального советского искусства, так называемого “соцреализма”, не признавала, жить “правильно” не хотела, как не хотела и иметь чего-либо общего с комсомолом, делать официальную карьеру. В юности писала картины, имевшие некоторый успех в кругу ее друзей, андеграундной молодежи 80-х годов.
Однако хаос богемной жизни ее не устраивал, как бы выталкивал из себя. Пережив серьезный духовный кризис, Елена пришла к христианской вере, восприняв ее как спасительное чудо.
Вот что рассказывает о том времени старинный друг Черкасовой, священник Алексей Уминский: “Когда мы познакомились, мы были людьми совершенно другого круга. Мы были этакой московской богемой. Лена была художником, актрисой, поэтессой… Но когда наступило время задуматься о жизни, о самом главном, о вере, Лена пришла в Церковь и привела меня. Она бросила живопись, начала шить облачения священникам, пела на клиросе. Тогда же начала вписывать в богослужебные книги тексты утраченных страниц (отсюда, я думаю, в ее картинах такое место уделено слову, тексту)”.
После прихода к вере для Черкасовой начинается совершенно новая жизнь. Она глубоко изучает службу, читает много духовной литературы, общается с прихожанами и священниками. Служа псаломщицей, заботясь об одиноких стариках, зарабатывая скудные деньги шитьем облачений, Черкасова не видит для себя никакой возможности заниматься искусством. То, что она бы могла сделать как художник, ее уже заранее не устраивает, она даже не пытается продолжить рисовать. Одно время она думает заняться писанием икон, изучает иконописную традицию, но как раз в этот момент, в 1996 году, после 12-летнего перерыва, происходит возвращение к живописи. Сама Елена Черкасова рассказывает об этом как о внезапно пришедшем понимании иных, иносказательных возможностей говорить о Боге и о своей вере, не прибегая к языку иконописи и к языку традиционной реалистической живописи.
Можно сказать, что за годы молчания Черкасова придумала, выносила свой собственный художественный язык -– и однажды он пробился наружу.
С 1996 года Черкасова активно работает как живописец и график, практически не касаясь тем, не связанных с миром христианства.