Оглавление

ЖИВОПИСЬ-ПРОПОВЕДЬ

[1] [2] [3]
В 2001 году произошла ее встреча с московским галеристом Николаем Филимоновым, с тех пор регулярно проходят ее персональные выставки, в 2005 году вышел каталог ее работ с сопроводительной статьей искусствоведа Вильяма Мейланда.
Черкасова живет и работает в Москве, выезжая каждый год на несколько месяцев в деревню Теренькино под Угличем. Многие ее работы хранятся в частных собраниях в России и за рубежом.
Живопись Черкасовой, если пытаться дать ей максимально короткую характеристику, можно назвать “живописью-проповедью”, – не исповедью, а именно проповедью, поскольку автор не рассказывает нам о своих “настроениях” или “подсознании”, все его внимание собрано вокруг героев и событий, вокруг того, что и о ком он говорит. Сам художник при этом находится как бы на служебном положении, и, видимо, именно благодаря этому в работах Черкасовой возникает такое редкое качество, как непридуманность, убедительность образа.
С первых минут знакомства с творчеством Черкасовой слегка озадаченному зрителю бросается в глаза внешняя неумелость, “наивность” ее живописной манеры. Однако благодаря такому непосредственному, внешне примитивному языку этих картин у художника появляется возможность своеобразного самоотречения и своеобразной объективности. Мы разглядываем эти работы, вникаем в “происходящее” (а понимание сюжетов – непременное условие восприятия искусства Черкасовой) – и прямо у нас на глазах происходит обнажение смысла, а следом открываются глубина, значительность, эпическая мощь. Увидев с первой же минуты наивность, чуть позже зритель понимает, что перед ним “умная” живопись, где важнейшую художественную роль играет сам замысел, работа мысли художника над толкованием того или иного персонажа и сюжета.
Искусство Черкасовой, сосредоточенное на библейских, житийных, литургических сюжетах, ставит перед зрителем “классический” искусствоведческий вопрос об отношениях картины и иконы. Можно сказать, что ее картины находятся с традиционной иконой на смежных территориях. Перед нами абсолютно нешуточное, без всяких скидок на собственную малосильность, исповедание христианской веры в зримых образах. При этом у Черкасовой нет ни малейшего желания подделываться под икону, нет иконописных ликов и прямых “цитат”, столь любимых теми художниками, которым необходимо громко заявлять зрителю о своей близости к христианству (иначе об этом может никто и не догадаться). Черкасовой, как это явно следует из ее работ, демонстрировать ничего не надо, она вместе со своим искусством целиком живет внутри церковной православной жизни. Такое положение дел дает ей возможность не держаться двумя руками за некий уже существующий канон, а напротив, смело и неожиданно отступать от него и – изобретать. Здесь мы оказываемся перед важной особенностью ее художественного языка, которую можно назвать смелостью изобретения. Можно сказать, что персонажи и композиции Елены Черкасовой словно бы находятся в до-иконном времени, в той древности, когда еще не сформирован канон, готовых решений нет, и их приходится искать.